Азохен вей
Азохен вей
Наверное, добрая половина моей любви к Израилю — это любовь к Оле и Инне, и ко всем восхитительным вещам, которыми мы с ними занимались (и занимаемся, и займемся) вместе. Никаких слов не хватит, чтобы рассказать, как они мне дороги, поэтому я принесла кучу историй, смешных и трогательных, про Инну, и про Олю, и про Олю и Инну, — историй, которые я никуда не постила, или постила, но не в канал. И сейчас в канал тоже не запощу, потому что в один пост они не влезают, и в два тоже не влезают, и даже в три влезают с трудом, — так что вот: https://telegra.ph/Banot-sheli-ahi-mushlamot-baolam-02-22
Сегодня день рождения у Инны и Оли. Мы с ними сначала жили вместе в одной комнате, потом в одной квартире, потом в одном районе, сейчас вот живем в одном городе, а совсем скоро, буквально через пару недель, станем жить в одной стране. Может, лет через десять я смогу сказать разве только «на одной планете», а лет через сорок и планеты станут разными. Как знать! Но вещи, которые мы пережили вместе, останутся с нами навсегда, и места, которые были нашими, тоже будут нашими всегда. В моих чертогах (хаха) разума все хранится рядом: и комната с тремя кроватями в общаге, и табличка starship enterprise на ее двери, и форт из одеял на улице Йосеф, и застывшая в 60-ых квартира с окошком на лестницу для молочника, где мы, переехав, нашли в шкафу три килограмма земли и печатную машинку Hermes, и новогодняя елка из стремянки, и новогодняя елка из книжек, и пикник в некрополе, и пикник на руинах византийской виллы, и пятничные рынки с зеленью за шекель, и субботние рынки с каштанами на углях, и ночные автобусы, и смешное метро, скорее вертикальное, чем горизонтальное, как и все в этом городе; и, конечно, море.

В связи с чем вот стишок про Хайфу, то есть про мою любовь к Оле и Инне, то есть про эмиграцию, то есть про дружбу, то есть про все это и наверняка про что-нибудь еще:

литораль средиземного моря,
запах сырости в кармелите,
бог с набором английских литер,
карамельно-соленые пляжи, —
это все теперь будет наше.

перестук бирюзовых ставен,
линзы камер в цветах бугенвиллий,
яркость красок, когда накрыло,
россыпь новых веснушек на коже, —
это все теперь наше тоже.

вой сирен и гудки теплоходов;
это чувство, когда не страшно;
теплый свет фонарей ночами, —
мы становимся богачами,
это все теперь наше, наше.

сикоморы и белый камень:
это все происходит с нами
Азохен вей
Видела сегодня, как broken fingaz — пожалуй, самые крутые уличные художники в Хайфе — раскрашивают стену облюбованного ими здания в порту, и, короче, там кабан! Так что забудьте мои слова о том, что кабаны тусят только на вершине горы, в нижнем городе теперь тоже можно встретить кабана. Хайфа официально захвачена кабанами
Азохен вей
В Хайфе есть проблема с кабанами. Дикие кабаны приходят в город... ну и в общем-то все, вреда от них не очень много, кроме того, что встретить ночью дикого кабана на лужайке возле своего дома может быть довольно неприятно. Я изо всех сил стараюсь сочувствовать людям, которые встречают диких кабанов, но получается с трудом, потому что кабаны — наши соратники в классовой борьбе, и бродят в основном по самым дорогим районам, а вниз с вершины горы спускаются редко. Может, конечно, дело не в классовой сознательности кабанов, а в том, что им неудобно ходить по лестницам... Ну ничего, мне, когда я только приехала в Хайфу, тоже было неудобно ходить по лестницам, а сейчас нормально, привыкла!

Власти Хайфы не первый год пытаются бороться с кабанами. В основном это заключается в том, что они создают комитеты по обсуждению того, как с кабанами бороться. Кабанам от комитетов ни горячо, ни холодно, они все так же бродят по лужайкам перед домами самых обеспеченных жителей Хайфы. Ладно, вру, какая-то польза от комитетов есть: например, они решили ставить в местах, где можно встретить кабанов, предупреждающие знаки. Такие знаки есть во многих странах и выглядят примерно одинаково: в Австралии, где можно столкнуться с диким кенгуру, это желтый ромб, на котором нарисован кенгуру, в Таиланде — желтый ромб, на котором нарисован слон, и так далее. В Хайфе это желтый ромб, на котором нарисован кабан, и под ним подписано: «ДИКИЙ ХАЙФСКИЙ КАБАН В ОКРЕСТНОСТЯХ». То есть понимаете... Мало нарисовать кабана. Мало подписать, что это кабан. Надо еще добавить, что кабан хайфский. Типа с одной стороны кабаны нас, конечно, бесят, с другой стороны — мы ими немного гордимся. Вот у вас там в Тель-Авиве есть дикие кабаны? А? Нет? А у нас есть! Выкуси, Тель-Авив!

Лучше знаков с кабанами только новости про кабанов на русскоязычных новостных порталах. Сегодняшняя, например, называется так: «Люди-кабаны в Хайфе: встречи продолжаются». Люди-кабаны! Вот в Европе есть вервольфы — люди, превращающиеся в волков, в Японии есть кицунэ — лисы, превращающиеся в людей, а у нас есть люди-кабаны. Я бы добавила: ХАЙФСКИЕ люди-кабаны. Але, Тель-Авив, у вас там есть люди-кабаны? Нет? Я так и думала!

В самой статье говорится о том, что при поддержке мэрии появилась группа добровольцев, которые патрулируют город, и, встретив кого-нибудь, шокированного встречей с диким кабаном, успокаивают этого человека и провожают до дома. Здесь мне хотелось бы сказать две вещи. Во-первых, как же я люблю Хайфу! Во-вторых, это все, конечно, очень хорошо, но кто будет успокаивать и провожать до дома кабанов? Я считаю, мы должны проявлять больше внимания к проблемам кабанов, в конце концов, кабаны не какие-то там, а ХАЙФСКИЕ, плюс никогда не знаешь, какой кабан окажется не обычным животным, а человеком-кабаном, вернется домой, сменит облик, будет курить в одиночестве и мрачно смотреть в окно, и не проголосует за нашу обещавшую решить проблему кабанов градоправительницу на следующих выборах
Азохен вей
Когда человек учится, у него в мозгу крепнут определенные нейронные связи (это я читаю Сапольски), а чувство ощущения себя в здравом уме слабеет (это из личного опыта).

Помню, в какой-то момент так усердно учила иврит, что начала слышать ивритские слова вместо русских: услышанное «никуда» мой мозг расшифровывал как נקודה, «точка»; «и что» — как אישתו, — «его жена». Буквально через секунду я понимала, что на самом деле было сказано, но первая реакция мозга была смешная и немножко пугающая. При прослушивании музыки это случалось чаще, чем в диалоге, — наверное, потому что в таком режиме внимание рассеяно и слух чаще выхватывает отдельные слова и словосочетания, чем сосредотачивается на смысле целого предложения.

Как бы то ни было, после трех лет изучения иврита мой бедный мозг вроде бы научился отличать его от русского, нооооо перестал отличать от английского! Сначала я в одном из треков упорно слышала אני אני אני מור (меня меня меня зовут Мор) вместо I need I need I need more, а потом целый вечер не понимала, почему Эзоп Рок поет про Аялон. Ты американский рэпер, какой Аялон? Откуда ты вообще знаешь про Аялон?? Барнаул, Алтайский край! В смысле, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк! Пой про Гудзон! Мне натурально пришлось нагуглить слова трека, чтобы выяснить (с некоторым стыдом), что там неоднократно повторяется не «Аялон», а «I alone»
Азохен вей
⬇️⬇️⬇️
Минут через сорок мы оказались внутри. Из шести терминалов самообслуживания работал один. Мы постояли в очереди и у него тоже, получили долгожданные номерки — 975, 978 и 980 — и пошли к экрану, где было видно, какие заказы сейчас готовятся. На экране отображался десяток номеров, начиная с 959, и мы уже было обрадовались, но тут — минут через десять — одна из сотрудниц выкрикнула номер готового заказа. Номер был 921. Мы переглянулись в легком ужасе. Отступать было некуда: к этому моменту мы не только приехали из Хайфы в Назарет за курицей, мы еще и успели за нее заплатить, в переводе в рубли — четыре с половиной тысячи на троих. Так что мы постояли в очереди еще немного... И еще немного... И еще немного... В какой-то момент Боря и Антон ушли к припаркованной в паре кварталов машине за сигаретами. Я стояла в очереди. Через пятнадцать минут рядом со мной материализовался Боря, жестом опытного барыги расстегнул куртку и продемонстрировал торчащий из внутреннего кармана бумажный пакет из макдональдса. В пакете были наггетсы. Мы торопливо и жадно съели самые невкусные наггетсы в мире (без шуток, израильский макдональдс — удивительно безблагодатное место) и с новыми силами стали стоять в очереди. Я дочитала до середины роман, который начала читать в машине по дороге. Мужик рядом со мной перекрикивался сначала со своим другом, стоящим в дверях, потом с одним из поваров, потом с охранником. Девушка рядом листала инстаграм и комментировала каждую фотографию вслух. Другая девушка стояла в тесной толпе за своим бойфрендом и полчаса ласково гладила его по спине. А может, это был и не ее бойфренд, откуда мне знать? Не уверена, что он вообще чувствовал ее поглаживания сквозь зимнюю кожаную куртку. Может, она просто гладила приятную на ощупь куртку незнакомого мужчины. Не так-то просто развлечь себя в двухчасовой очереди. Какой-то парень подрался с охранником за право войти через дверь для выхода и проиграл.
Через два часа пятнадцать минут мы получили свою еду.

Самое смешное, что я даже не могу сказать, вкусная ли это была еда, потому что стокгольмский синдром покупателя уверяет меня в том, что ужин, на который я потратила 6 часов своей жизни, просто не может быть невкусным. Ладно, одно я могу сказать точно: было гораздо вкуснее, чем в израильском макдональдсе! («гораздо вкуснее, чем в израильском макдональдсе» — думаю, именно это приговаривал царь Навуходоносор, когда семь лет на четвереньках жрал траву)
Азохен вей
У израильтян есть два основных развлечения: стоять в очередях и жрать, — и сегодня мы развлеклись на все сто. Нет, на все сто пятьдесят. Сто пятьдесят — точное число минут, прошедших с момента, когда мы встали в очередь на вход, до момента, когда мы вышли из KFC.
(Fast food? More like AT LAST food).

Расскажу с начала. Начинается эта история в 1980-ых, когда в Израиле открылся первый KFC. Ну, как открылся, так и закрылся, потому что к еде, которую нельзя положить в питу, тут относятся с некоторым недоверием. Потом, в 1993, KFC открылся опять, снова закрылся, опять открылся в 2003 и проработал аж 9 лет — до 2012, когда вроде бы ушел с израильского рынка полностью. Но потом, ну да, вернулся. Это как история с крестовыми походами, или там, не знаю, «у нас с друзьями есть традиция, раз в десять лет мы пытаемся выйти на израильский рынок».

Так вот, пять дней назад KFC открылся опять. Почему-то в Назарете. Из Назарета может ли быть что доброе? Мы решили проверить. Самое удивительное в этой истории, что никого из нас троих, не первый год живущих в Израиле, ничего не смутило в идее поехать вечером субботы, на исходе шаббата, в только что открывшуюся по франшизе американскую забегаловку. То есть в каком-то смысле все, произошедшее с нами, мы заслужили.

К 19-30 мы приехали в Назарет, нашли KFC и встали в очередь. Очередь была на вход, и перед нами стояло человек пятьдесят. Дальше мы очень медленно продвигались вперед, — в основном за счет людей, говоривших «знаешь что, пошли лучше за швармой», или «да ну к черту, возьмем пиццу», или «пошли за кнаффе». Мы делали полшажка вперед, снисходительно называли ушедших слабаками и бодро говорили друг другу, что нам же больше достанется. Нам действительно досталось больше, — в основном больше минут стояния в очереди. Но как мы могли развернуться и пойти за швармой? Мы что, ненормальные — ехать вечером субботы из Хайфы в Назарет за швармой? Кто-то вежливо отступил от очереди на три шага в сторону и раскурил косяк. Кто-то мечтательно протянул: «эх, сюда бы сейчас хоть одного китайца — все бы разом разбежались». Китайцев не было. Боря достал из кармана губную гармошку и издал несколько печальных звуков. Антон рассказал, как кто-то из друзей его коллег приехал сюда в день открытия всей семьей, с детьми, в минивэне, из Эйлата. Мы сразу немного приободрились — подумаешь, проехали 40 километров, чтобы поесть фастфуда! Кого-то вон и 400 километров не смутили. Из дверей ресторана выскочил парень с бумажными пакетами KFC и прошел в сторону улицы, радостно крича каждому стоящему в очереди: «удачи, чуваки! Удачи! Удачи вам!». «Спасибо, бро! Приятного аппетита! Хорошего вечера!», стройно отвечали из очереди. Говорю же, очереди — наш национальный спорт.
⬇️⬇️⬇️
Азохен вей
Азохен вей
Друзья, помогите, пожалуйста, найти дом котенку! Хайфа, котику 2-3 месяца, ласковая, игривая, здоровая, приучена к лотку, была у ветеринара.

Я подобрала ее на улице, так как она осталась без мамы, плакала и пыталась выбежать на дорогу с машинами. Но у меня две работы и учеба, я мало бываю дома и несколько дней спустя поняла, что не справляюсь, — мне не хватает ни времени, ни сил, чтобы заботиться о ней как следует. Ну то есть я, конечно, все равно стараюсь это делать, но в результате мне не хватает сил и времени заботиться о себе, — домашние задания там писать, делами какими-то заниматься, спать, все такое.

Может, кому-то из вас нужен котенок? Или вы знаете кого-то, кому нужен котенок? Пожалуйста, помогите ей найти новый дом! Это уникальная возможность сделать счастливыми сразу два живых существа, — одно из них будет вам мурчать и греть коленки, а второе испечет пирог, печенье, что угодно, и будет благодарно по гроб жизни
Азохен вей
В иврите есть много прекрасных вещей, и одна из них — это имена рыб. Во-первых, лосось! В иврите в принципе есть для него название, но оно практически полностью вытеснено английским salmon, которое проникло и в речь русскоязычных израильтян. Шанс услышать или прочитать в Израиле слово «лосось» стремится к нулю, зато в любом русском магазине или ресторане можно получить салмона, соломона или саломона. В общем, есть рыба Соломон, и мы тут в принципе к этому уже давно привыкли. Но кроме рыбы Соломона, есть еще и рыба Денис. Как рыба Денис получила свое имя, я не знаю. Я думала, это заимствование из английского, но нет, в английском он gilt-head (sea) bream, золотоголовый лещ. У него между глазами золотая полоска, отсюда и название. В английском gilt — позолоченный, в русском (и большинстве других языков) в названии есть заимствованное из испанского dorada, золотой, в латинском имени есть слово aurata. А В ИВРИТЕ ДЕНИС. То есть приходишь в рыбный ресторан, берешь в руки меню и думаешь: я хочу Дениса в кисло-сладком соусе или Дениса с лимоном и базиликом? А может, лучше взять стейк из Соломона? И к нему треть Стеллы… а, ладно, что уж там, сразу половину Стеллы (то есть, в переводе с израильского русского на русский — пол-литра пива stella artois). I do wish we could chat longer, but I'm having an old friend for dinner. При этом просто лещ (bream) на иврите будет zahabon, то есть как раз-таки золотистый, от zahav — золото. Получается, все лещи золотые, но не все они Денисы. Не все то золото, что Денис? …Я этот текст написала полгода назад, еще не зная, что летом устроюсь работать официанткой и он станет предысторией к истории. История короче предыстории раза в три, и она, разумеется, просто не могла не произойти, и из всех людей она должна была произойти именно со мной. Итак: в меню места, где я работаю, есть рыба, в том числе рыба Денис. И вот я стою, принимаю заказ у столика (две семейные пары), сначала у женщин; одна определилась, вторая вроде бы тоже, но потом она, продолжая смотреть в меню, задумчиво спрашивает: «а что Денис?». «Денис», — вышколенно отвечаю я, — «у нас есть запеченный, а есть жареный. Запеченный подается…» «Да нет», — останавливает меня она, «у нас свой. Мы со своим». И, поворачиваясь к мужчине напротив, уточняет: «Денис, ты что будешь?»
У меня лучшие читатели на свете, за последние 20 минут я узнала, что:

1. В Бат-Яме есть кафе «Денис на углях» (спасибо, Света!)

2. Название рыбы «Денис» заимствовано из турецкого, где дораду, выловленную в море, в противовес выращенной в прудах называют сhipora deniz (chipora — название рыбы, deniz — морская), и иврит позаимствовал из турецкого, слегка изменив, второе слово, ֹֹ«морская», как название рыбы. Case solved, спасибо, Михаил и Иван!
Азохен вей
В иврите есть много прекрасных вещей, и одна из них — это имена рыб. Во-первых, лосось! В иврите в принципе есть для него название, но оно практически полностью вытеснено английским salmon, которое проникло и в речь русскоязычных израильтян. Шанс услышать или прочитать в Израиле слово «лосось» стремится к нулю, зато в любом русском магазине или ресторане можно получить салмона, соломона или саломона. В общем, есть рыба Соломон, и мы тут в принципе к этому уже давно привыкли. Но кроме рыбы Соломона, есть еще и рыба Денис.

Как рыба Денис получила свое имя, я не знаю. Я думала, это заимствование из английского, но нет, в английском он gilt-head (sea) bream, золотоголовый лещ. У него между глазами золотая полоска, отсюда и название. В английском gilt — позолоченный, в русском (и большинстве других языков) в названии есть заимствованное из испанского dorada, золотой, в латинском имени есть слово aurata. А В ИВРИТЕ ДЕНИС. То есть приходишь в рыбный ресторан, берешь в руки меню и думаешь: я хочу Дениса в кисло-сладком соусе или Дениса с лимоном и базиликом? А может, лучше взять стейк из Соломона? И к нему треть Стеллы… а, ладно, что уж там, сразу половину Стеллы (то есть, в переводе с израильского русского на русский — пол-литра пива stella artois). I do wish we could chat longer, but I'm having an old friend for dinner.

При этом просто лещ (bream) на иврите будет zahabon, то есть как раз-таки золотистый, от zahav — золото. Получается, все лещи золотые, но не все они Денисы. Не все то золото, что Денис?

…Я этот текст написала полгода назад, еще не зная, что летом устроюсь работать официанткой и он станет предысторией к истории. История короче предыстории раза в три, и она, разумеется, просто не могла не произойти, и из всех людей она должна была произойти именно со мной. Итак: в меню места, где я работаю, есть рыба, в том числе рыба Денис. И вот я стою, принимаю заказ у столика (две семейные пары), сначала у женщин; одна определилась, вторая вроде бы тоже, но потом она, продолжая смотреть в меню, задумчиво спрашивает: «а что Денис?».
«Денис», — вышколенно отвечаю я, — «у нас есть запеченный, а есть жареный. Запеченный подается…»
«Да нет», — останавливает меня она, «у нас свой. Мы со своим». И, поворачиваясь к мужчине напротив, уточняет: «Денис, ты что будешь?»
Азохен вей
Устроилась работать официанткой и очень довольна: тут и практика разговорного иврита, и дедлайнов никаких нет, и кормят бесплатно, — но самое лучшее, самое лучшее в работе в израильском ресторане вот что.

Система устроена (как, наверное, и в любой другой стране) так: официанты получают заказ, вносят его в компьютер и нажимают «печать», а печатаются листочки со списками блюд и напитков уже на кухне и в баре, чтобы повары и бармены готовили, сверяясь с ними.
Так вот, эти листочки. Называются. Боны.
БОНЫ.

То есть подходишь к повару в израильском ресторане и говоришь: слушай, Ицик (или, скажем, Моше), я скоро ухожу со смены, сваришь мне пасту? А Моше (или Ицик) тебе отвечает: подожди немного, у меня тут еще два бона, я их добью и приготовлю тебе поесть. И ты такая: да... да, конечно. Добивай, я подожду.

На этом моменте экран должен темнеть, а на нем — оранжевым по черному — появляться надпись:

Inglourious Basterds,
a film by Quentin Tarantino
Азохен вей
В книге пророка Исайи есть такой момент: Господь велит ему снять рубище и сандалии и идти проповедовать нагишом. Ну, с ветхозаветным богом шутки плохи, так что пророк раздевается и идет. Три года ходит. И проповедует. Смысл у этого такой, что нагота Исайи — предзнаменование поражения Египта и Куша, мол, именно так вскоре поведет своих египетских пленников в рабство ассирийский царь, нагими и босыми. Тогда-то и опомнятся все, кто полагался на Египет. Все это, — пишут комментаторы, — понятно и разумно, но зачем Исайе проповедовать голым? Затем, — заключают они, — что «перед нами не просто оратор, но человек, ставящий на карту собственную репутацию и готовый пойти на самое экстравагантное поведение, только бы образно и эмоционально подкрепить сказанное и пробить брешь в равнодушии слушающих».

С одной стороны, сложно не согласиться. С другой стороны, проповедовать израильтянам само по себе то еще испытание, даже если ты одет. Ясно вижу, как нагой пророк Исайя вещает — рыдайте, корабли Фарсиса, ибо он разрушен! Устыдись, Сидон! Когда весть дойдет до Египтян, содрогнутся они, услышав о Тире! — и тут какая-то женщина из толпы, остановившаяся послушать проповедь по дороге с базара, устало говорит вполголоса: «ох, яйца-то я купить и забыла».
Азохен вей
Ходили вчера в Клуб, где Веселились и даже Заводили Знакомства (чувствую себя немного капралом Моркоу, который пишет письма родителям). Вечеринка неожиданно для нас оказалась полностью русской, и первое, что сказала мне Оля сегодня утром, это «слушай, ты замечала, что, когда знакомишься с русскими, никогда не начинаешь разговор с вопроса "чем ты занимаешься по жизни?". Мы с тобой вчера целый вечер говорили с А. о разных интересных вещах, и так и не узнали, где она работает».

И правда. Знакомясь с израильтянами, в первые же несколько минут узнаешь, где они работают и сколько у них детей. Можно даже не спрашивать. Как писал Булгаков, «никогда и ничего не спрашивайте! Никогда и ничего, и в особенности у израильтян. Сами все расскажут, а потом догонят и покажут фотографии».

Ладно, это все, конечно, стереотипы. Есть и русские, с которыми ведешь один и тот же бесконечный диалог о том, откуда ты приехала, чем занимаешься, где работаешь и т. д. Есть и израильтяне, с которыми можно разговориться о миллионе интересных вещей, миновав эту стадию. Но общее впечатление складывается какое-то такое. Тут, конечно, начинаешь думать про отношение к работе как часть ментальности: вроде как для них работа чаще — часть идентичности, а для нас — способ заработать денег, который ничего не говорит о тебе как о человеке. Но понятно, что, когда общаешься в основном с такими же недавними иммигрантами, как ты сама, выборка не очень репрезентативная.

Или вот еще что. Меня это сначала восхищало, а теперь скорее утомляет, но все еще немного смешит. В общем, быть новой иммигранткой в Израиле — это как играть в рпг. Не потому что приходится выполнять кучу квестов (хотя это, конечно, тоже), а потому что все постоянно интересуются твоей origin story и рассказывают свои. После вопроса «как тебя зовут?» в 99% случаев звучит следующий: «Откуда ты приехала? Где жила раньше?» Иногда еще спрашивают, где училась и чем занималась, но это уже опционально. И каждый раз, открывая рот, чтобы сказать «из Москвы», я вспоминаю, как лет пять назад мы с Ри пришли в ресторан, увидели в меню строчку «строганина из пеламиды» и смеялись полчаса, потому что это звучало как имя героини фэнтези, — ну, знаете, Конан из Киммерии, Геральт из Ривии, Джек из Тени. Строганина из Пеламиды. Мария из Москвы. С одной стороны, понятно, что no matter where you end up you're still from your home town. C другой стороны, как перестать чувствовать себя Строганиной из Пеламиды?
Азохен вей
Для недели Песаха существуют особые правила кашрута, очень строгие: в эти дни евреям нельзя есть и даже держать дома ничего квасного — вообще ничего, в чем есть или могут быть злаки, мука, солод или дрожжи. Кроме очевидного, это распространяется на ряд красителей, ароматизаторов и других добавок, так что соблюдающие в эти дни не покупают и не едят ничего, на чем нет специального штампа раввината — כשר לפסח, «кошерно на Песах».

Рэйчел рассказывает, что родилась в городе Буффало, штат Нью-Йорк, аккурат в пасхальное воскресенье, и счастливая взволнованная акушерка принесла ее маме младенца вместе с огромным шоколадным зайцем, поздравляя разом с рождением дочки и с воскресением Христа. «Я еврейка», сквозь зубы сказала мама Рэйчел, потому что пасхальное воскресенье, как это часто бывает, выпало на Песах, и от зайца ей пришлось отказаться (ребенка, впрочем, она оставила).

Словом, бывает и так, что дал бог зайку, а зайка некошерный
Азохен вей
Азохен вей
Я вообще с большим трудом запоминаю израильские имена, особенно те, которые слышу в первый раз, но имя своей однокурсницы Галит запомнила мгновенно и навсегда.

Дело в том, что галь — это волна (в иврите мужского рода), а -ит — или один из суффиксов для образования феминитивов (канцлер — канцлерит, бармен — барменит и т.д.; в иврите названия всех профессий существуют в двух вариантах), или уменьшительный суффикс (каф — ложка, капит — чайная ложечка; керен — рог, карнит — роговица).

Т. е., проводя аналогию с русским, если Галь — это волна, то Галит — это или волнянка (мрачная волнянка is my spirit animal), или ВОЛНУШКА. В связи с чем невозможно не вспомнить лучшую шутку за всю историю QI:
Азохен вей
Наверное, добрая половина моей любви к Израилю — это любовь к Оле и Инне, и ко всем восхитительным вещам, которыми мы с ними занимались (и занимаемся, и займемся) вместе. Никаких слов не хватит, чтобы рассказать, как они мне дороги, поэтому я принесла кучу историй, смешных и трогательных, про Инну, и про Олю, и про Олю и Инну, — историй, которые я никуда не постила, или постила, но не в канал. И сейчас в канал тоже не запощу, потому что в один пост они не влезают, и в два тоже не влезают, и даже в три влезают с трудом, — так что вот: https://telegra.ph/Banot-sheli-ahi-mushlamot-baolam-02-22
Азохен вей
Недавно я притащила домой найденную на улице огромную амфору, и на следующий же день начала получать загадочные смски от службы доставки, где я ничего не заказывала, но все мои данные — имя, адрес, телефон — у них почему-то были. Я на всякий случай погуглила присланное в одном из сообщений имя курьера, но нашла только умершего 10 лет назад тель-авивского профессора археологии, и перестать видеть в происходящем причинно-следственные связи стало довольно сложно. «Думаешь, профессор едет забрать твою амфору?» — издевательски уточнила Ри; я, конечно, надеялась, что он едет вручить мне вторую такую же, чтобы я не разрывалась между идеей использовать амфору как корзину для бумаг и идеей использовать амфору как подставку для зонтов, а обзавелась и тем, и другим, но все равно было немного тревожно.

Курьер настойчиво пытался со мной связаться, а я пыталась объяснить, что ничего не заказывала, и выяснить, чего он от меня хочет. При этом, во-первых, разговаривать на иврите по телефону у меня получается еще хуже, чем не по телефону; во-вторых, я не отбрасывала мысли о том, что этот парень может быть пришедшим по мою душу мертвым археологом, то есть диалоги проходили в ключе «подожди чет спрошу — Я ОСОБО И НЕ ЗНАЮ НИЧЕГО». К тому же, стоило мне начать что-то объяснять, как курьер кричал «скорее спускайся, тут нет парковки, я не могу стоять долго» (заказывать что-то с доставкой в Хайфу, где большая часть улиц очень узкая и с односторонним движением, то еще развлечение), и я говорила «ладно, сейчас». В первый раз меня не было дома, вниз спустился Гай и не обнаружил ни машины, ни курьера. На наши звонки курьер не отвечал, так что я решила, что отпущенное ему время вышло и он вернулся к себе, ну, скажем, в Шеол, и вздохнула с некоторым облегчением. На следующий день, впрочем, он позвонил снова, я опять была не дома, вниз спустился Таль, и курьер попытался вручить ему... стиральную машину.

Я, все еще не в силах слезть с благодатной темы амфоры и мертвого археолога, предположила, что внутри этой машины наверняка спрятано божество, способное решить все мои проблемы. И я, ну да, только что отказалась от его помощи. Сцена, в которой героиня, завидев, как с потолка спускается deus ex machina, говорит: спасибо, мы этого не заказывали, и гордо уходит (лежать на диване и ждать, пока проблемы решатся как-нибудь сами, без вмешательства высших сил и, желательно, без ее собственного тоже).

Ответ на загадку нашелся, когда я проверила номер отслеживания заказанных на ебэе штор и обнаружила, что они прилетели в Израиль еще неделю назад (то есть на две недели раньше, чем должны были), и, хотя везде, где нужно, написано «Хайфа», служба доставки с очень знакомым названием упорно пытается доставить их в Тель-Авив, но там им почему-то никто не открывает.

До этого момента было не очень ясно, как в мою стройную теорию с мертвым археологом вписывается название службы доставки, Cheetah, но потом я поняла, что это с самого начала была история не про древнюю Грецию, а про эволюцию. Потому что как корабль назовешь, так он и поплывет. Гепард, конечно, самое быстрое животное в мире; мои занавески были доставлены очень быстро, да и чья-то стиральная машинка, наверное, тоже. НО НЕ ТУДА. Судя по всему, именно из-за того, что эволюционно гепарды сделали ставку на скорость, строение их черепов сильно изменилось. Бежать с головой такой формы, как у гепарда, можно очень быстро, но мозгов в нее помещается очень мало, так что среди всех диких кошек у гепардов самые маленькие лобные доли в частности и самые маленькие мозги вообще
Азохен вей
Естественные науки на иврите будут мадаэй ха-тева (мада — наука, тева — природа), общественные науки — мадаэй ха-хевра (хевра — общество), информатика — мадаэй ха-махшев (махшев — компьютер). Самые лучшие названия, впрочем, достались двум дисциплинам, в которых я достигла наибольших высот: это

1) гуманитарные науки, которые называются мадаэй ха-руах (руах — ветер, душа, дух), то есть если вы гуманитарий и вам говорят, что у вас ветер в голове — воспринимайте это как комплимент;
2) ничегонеделание, которое технически не область научного знания, но в иврите может обозначаться словосочетанием мадаэй ха-дэше, где дэше — это лужайка (лужайка в израильском кампусе обычно совмещает функции столовой, актового зала, коридора и студенческого клуба, потому что отдыхать, сидя или валяясь на траве, в местном климате можно большую часть года)
Азохен вей
Азохен вей
Увидела на одной из улиц Хайфы довольно красноречивое объявление о том, что ссать тут нельзя, расположенное рядом с заведением под названием bet el pilgrimage office (bet el с иврита переводится как дом господень; именно так Иаков назвал город, в котором увидел свой сон про лестницу). Сначала я просто посмеялась над соседством, а потом вспомнила, что немного выше (Хайфа стоит на горе, и у каждой улицы есть верх и низ в буквальном значении слова) на той же улице есть дорожный указатель с единственным словом: Eden. Вообще имеется в виду название отеля, но понимаешь это не сразу.

Короче, выходит, что один из кварталов улицы Герцль в Хайфе технически — лестница Иакова, и у ее подножия висит огромный плакат с советом: не ссы, мол, поднимайся.

Лестница Спинозы, кстати, расположена ровно над лестницей Иакова, на два квартала выше. В порядке возрастания уровня трансцендентности, надо думать
Азохен вей
Любопытно, кстати, что в русском языке в некотором смысле есть своя буква заин — это х, которая в кириллице называется «хер». История у них разная: слово «заин» в иврите изначально означало «оружие», а потом обрело метафорический смысл (для древнего человека вполне очевидный: римляне, например, словом vagina сначала называли ножны). А слово «хер» по самой распространенной версии — сокращение от слова «херувим»; поскольку что-то неправильное обычно перечеркивается крест-накрест, из названия буквы возникло слово «похерить» в значении «зачеркнуть», «вымарать», «уничтожить». Поэтому слово «похерить» совершенно литературное, и его можно встретить у Толстого, Лескова и Тургенева. Тургенева! Ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома?

Ну и уже потом название «хер» как начальная буква слова «хуй» стало эвфемизмом для последнего (аналогично появлению to eff как эвфемизма для to fuck).

В общем, Тургенев, конечно, прав, и русский язык был дан великому народу, но не будем забывать, что иврит был дан народу богоизбранному, и у говорящих на нем есть возможность посреди урока поднять руку, посмотреть в глаза преподавателю и спросить: «извините, это хуй или верблюд?»

(ладно, сама я уже перестала путать буквы заин и гимель, но для этого потребовался год с небольшим)
Азохен вей
Названия некоторых букв еврейского алфавита сами по себе являются словами и, как мне кажется, набор этих слов вполне репрезентативно отражает действительность, окружавшую моих древних предков. Так, буква далет — это дверь, буква аин — глаз, буква каф — рука, буква гимель — верблюд, а буква заин — хуй.
Посреди занятия по ивриту один из главных отличников класса с лицом, на котором не читается ничего, кроме любви к знаниям, переспрашивает у преподавательницы:

— Как-как будет «потрясать»?
— Lezaazea.
— А какой там корень? — не унимается он, хотя вообще-то отлично умеет записывать ивритские слова на слух.

Преподавательница устало вздыхает и диктует по буквам:
— Заин, аин, заин, аин.
(хуй, глаз, хуй, глаз)
Азохен вей
Сносно читаю на иврите, но с именами все еще не справляюсь, потому что, напоминаю, все буквы одного размера, гласные угадываются по наитию, а половина согласных может читаться по-разному. Если в именах есть специальная диакритика, которая встречается только в иностранных словах, то прочитать их несложно, а когда слово выглядит как ивритское и по контексту не очевидно, что это имя, — это как русская рулетка, и я почти никогда не выигрываю.

Вчера, например, зачитывала Гаю вслух статью про стар трек в википедии, и с именем «Джин Родденберри» справилась мгновенно, потому что ни на какие ивритские слова оно не похоже, а над словом ספוק серьезно зависла. «Сипук?» — осторожно предположила я через несколько секунд напряженного молчания. «Сапук?..»

Гай смеялся надо мной полчаса, потому что это, конечно, было имя «Спок». Я решила, что легко ему смеяться, ведь у него, коренного израильтянина, нет таких проблем, и ему никогда не понять мучений людей, которые чуть не пропускают лекцию про эволюцию, приняв ее за лекцию про овуляцию, или с нарастающим недоумением читают текст про козленка и его проблемы с социализацией в школе, только к пятому абзацу понимая, что главный герой — не козленок, а мальчик по имени Гади... В общем, думала я, check your privilege, носитель языка!

Через пару часов Гай, который сейчас пишет в университете реферат про вторую мировую, решил поделиться со мной новыми знаниями и спросил: «ты когда-нибудь слышала про Люфтваппе?»
Азохен вей
Учу иврит в классе уровня далет (B2), но мой пассивный словарный запас, как всегда, в разы больше активного, так что с грамматикой и чтением все нормально, а говорить тяжеловато; на фоне одноклассников, некоторые из которых замолкают, только чтобы набрать воздуха для следующего высказывания, я иногда чувствую себя косноязычной. Так что когда посреди занятия преподавательница погасила свет, вывела на проектор картинку, на которой сова ела мышь, и спросила класс: «что это?», я сразу поняла, что настал мой звездный час. Не зря же я два раза посмотрела всего «Гарри Поттера» на иврите и даже прочла целые десять страниц ивритского перевода первой книжки!

На первых десяти страницах «Гарри Поттера и философского камня» ни о чем, кроме сов, речь особо не идет, так что разбудите меня среди ночи, спросите, как сказать на иврите «сова», и я сначала скажу ינשוף, и только потом начну кричать и звонить в полицию.

И вот все звезды сошлись, и, увидев на экране сову, я закричала: СОВА. ЭТО СОВА. СОВА!
А преподавательница ответила:
— Нет. Это не сова.
— Но как же, — растерянно сказала я. — Конечно, сова. An owl.
— А, — ответила преподавательница. — Нет, это не сова. Это...

И тут она произнесла совершенно незнакомое мне слово. Я сразу нашла его в словаре, и знаете, что оно значит? СОВА-СИПУХА. В иврите, как оказалось, сова и сова-сипуха вообще никаким образом не связаны, — даже отряд совообразных называется словом, никак не напоминающим ивритское слово «сова».

Ну то есть в русском языке: сова, сова-сипуха, совообразные.
В английском: owl, creech-owl, barn owl, church owl.
На иврите сова будет yanshuf, сипуха будет tinshemet, а совообразные называются dorsei laila, что вообще-то переводится как «ночные хищные птицы», но гугл транслейт, как это с ним иногда бывает, оперирует на каком-то принципиально другом уровне реальности и переводит это словосочетание как Nightmares.

Короче, по-русски совы — это совы, по-английски совы — это совы, и только в иврите совы не то, чем кажутся
Азохен вей
Кинор — это такой загадочный древнееврейский инструмент, про который мало что известно, кроме того, что у него были струны, так что в разных переводах он превращается то в арфу, то в лиру, то вообще в гусли. На киноре играл Давид; именно кинор упоминается в начале 136-ого псалма: при реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе; на вербах, посреди его, повесили мы наши арфы.

Вспомнила я об этом, когда соседка спросила: варят ли супы в России так же, как это делает она? И немедленно начала пересказывать мне рецепт своего любимого супа. А поскольку израильтянам тяжело выговаривать две согласных подряд, смесь для супа knorr она называет — ну да — «кинор».

Не сумев отказаться от порции супа с гуслями, я глотала бульон из крахмала с глутаматом и мрачно бормотала: там пленившие нас требовали от нас рецептов, и притеснители наши — ужина: «сварите нам супа Сионского». Как нам есть суп Господень на земле чужой?

(если вам кажется, что я тут не на земле чужой, напоминаю, что соседку по комнате зовут Рим, в связи с чем свою кровать я объявила Иудейской провинцией; кухня у нас нейтральная территория, мы там вешаем на вербы пакетики со смесью для супа knorr и плачем: Рим — потому что у нее Рамадан и она не ест свой суп, я — потому что у меня не Рамадан и я ем ее суп из вежливости)
Азохен вей
Села писать письмо женщине из администрации кампуса, и дело шло довольно бодро, пока я не дошла до подписи, потому что заканчиваются письма на иврите обычно словами בברכה («c уважением», дословно: «в благословении», где ב — это «в», а ברכה — «благословение, приветствие»).

Проблема в том, что имя женщины, которой я пишу, тоже переводится с иврита как «благословение, приветствие»: ее зовут ברכה (Браха), и, подозреваю, мы пока не на том уровне отношений, чтобы я заканчивала письмо игривым «в Брахе, Мария»
Азохен вей
На первых же уроках иврита преподавательница научила нас детсадовской песенке про пальцы руки, и мы — двадцать взрослых лбов с университетскими дипломами — пели ее хором на каждом занятии. Причем приходилось не только петь, но и показывать. Слова там такие: «Где большой палец? Где большой палец? Вот он», — демонстрируешь по очереди две руки с оттопыренными большими пальцами. «Как ваши дела сегодня утром?» — как бы спрашивает один большой палец у другого. «Хорошо, спасибо, все в порядке», — отвечает ему второй большой палец. «До свидания», — говорят друг другу пальцы, после чего руки убираются за спину. Ну и дальше таким же образом про пальцы от указательного до мизинца.

Нашим любимым куплетом, конечно, был третий. Уже после того, как мы навсегда запомнили, как сказать на иврите «как ваши дела сегодня утром»; после того, как мы выучили предлоги и местоименные суффиксы, смихут и двойственное число, времена и наклонения — короче, полгода спустя все равно можно было услышать, как кто-то из нас нежно поет кому-то: «где средний палец? где средний палец? ВОТ ОН».

Я вообще успела основательно об этом позабыть и снова начать демонстрировать средний палец без экивоков, но сегодня узнала, что слово אצבע — указательный палец — на сленге означает еще и порцию гашиша, и не могу теперь перестать напевать второй куплет, наконец-то обретший смысл. «Где моя плюшка? Где моя плюшка? — Вот она. Как ваши дела сегодня утром? — ХОРОШО СПАСИБО ВСЕ В ПОРЯДКЕ ДО СВИДАНИЯ».
Азохен вей
Привет, слушайте, если вы живете в Хайфе, репатриировались в этом году (для украинцев — в этом или прошлом) и хотите заниматься ивритом в группе далет (занятия вечером 3 раза в неделю, обучение в мини-группах, ульпан финансируется министерством), — напишите мне, пожалуйста, нам нужны еще 2 человека в группу!
@lucky_like_st_sebastian
Азохен вей
Свифт в «Путешествиях Гулливера» высмеял лондонских академиков и их претензии к естественным языкам, описав лапутян, чьи мудрецы, предвосхитив гуссерлевское «назад, к вещам!» перестали полагаться на язык вообще, а ходили с огромными мешками, и когда им надо было что-то сказать, не произносили слово, а доставали вещь, которую оно означает, и демонстрировали собеседнику. «Единственным неудобством этого способа», — издевательски сообщает Гулливер, — «является то обстоятельство, что, в случае необходимости вести пространный разговор на разнообразные темы, собеседникам приходится таскать на плечах большие узлы с вещами, если средства не позволяют нанять для этого одного или двух дюжих парней».

Ну, нам-то, к счастью (или к несчастью) дюжие парни для такого уже не нужны, то есть нужны, но не для такого, — в общем, я к тому, что коммуникация с соседкой принимает иногда совсем причудливые формы. Я хорошо говорю по-английски и кое-как могу объясниться на иврите, а она иврит, конечно, знает хорошо, но не идеально, и еще к тому же говорит с арабским акцентом. Короче, когда мы перестаем друг друга понимать, что случается довольно часто, одна из нас берет в руки телефон, гуглит (по-русски или по-арабски) и показывает другой картинки. Не знаю, кем чувствует себя она, а я чувствую себя идущим в ногу с прогрессом лапутянским академиком.

Недавно мы обсуждали жареные каштаны, причем я-то до самого конца не была уверена, что речь идет именно о каштанах. Рим сказала, что не знает, как это будет на иврите, и показала мне картинку. Chestnuts? — уточнила я. Она пожала плечами. Я открыла русско-ивритский словарь и уточнила еще раз: армон? (ערמון). Нет, — почему-то засмеялась она, — нет, совсем нет.
Еще минут пять мы играли в угадайку, потом я повторила: может, все-таки армон? И показала ей для уверенности свой словарь. «Ах, армон!», — сказала она. «Я-то услышала армон, а ты, оказывается, имела в виду армон. Ну да, все правильно, армон».

Я секунды три сверлила ее взглядом, а потом вспомнила, что в арабском есть вообще-то гортанные звуки, которые и в иврите раньше были, но сейчас ими большая часть говорящих (то есть все, кроме некоторых сефардов — евреев из восточных стран и их потомков) пренебрегает, к моему величайшему облегчению; а еще в иврите есть слово армон (ארמון), которое переводится как «дворец» (спасибо переозвученным диснеевским мультикам за мой словарный запас). Иврито-русский словарь дает одинаковую транскрипцию слова «армон», написанного и через букву аин, и через букву алеф. А Рим слышит эту разницу! И артикулирует! Она еще и все три звука «х» различает! Короче, иду покупать большой мешок и нанимать одного-двух дюжих парней. Нет, точно двух. Один пусть носит мешок с вещами, а второй утешает меня после очередной коммуникативной неудачи